Брюгге всегда немного смущён. Каждое утро он смотрит на себя в гладь каналов и тихо краснеет: «Неужели это всё — я?» Город выглядит так, будто его нарисовали акварелью и забыли стереть контуры. Всё слишком ровно, слишком мило, слишком красиво — даже коты здесь ходят по мостовой так аккуратно, словно боятся испортить композицию.
Брюгге — перфекционист поневоле. Камни его улиц выложены с такой любовью, что хочется идти на цыпочках. Дома стоят как воспитанные аристократы, немного наклонившись друг к другу, будто делятся сплетнями о туристах.
Он не хвастается — просто не умеет быть несимпатичным. В дождь становится романтичным, на солнце — сияющим, а зимой превращается в рождественскую открытку, где даже тишина звенит колокольчиками.
Иногда Брюгге пытается притвориться обычным городом: ставит мусорный бак не по центру, опаздывает с цветами на подоконниках. Но всё напрасно — выходит всё равно очаровательно. А вечером, когда зажигаются фонари, город смущённо опускает глаза в воду каналов и шепчет: «Ну что поделаешь, если я просто красиво состарился.»
Брюгге не позирует — он просто не умеет выглядеть плохо. Даже отражения здесь имеют манеры. Его старость — как кружево: тонкая и гордая. Быть красивым — его тихое смущение.
